Человека можно назвать, вне всякого сомнения, Homo amans (человек любящий).

Самое важное место в жизни человека занимает, пожалуй, то, что принято называть „ЛЮБОВЬЮ“. Сюда относится весь спектр "любовей" - от ДЕФИЦИТАРНОЙ ЛЮБВИ (при которой человек пытается получить от другого то, что он недополучил в глубоком детстве и недостаток чего гнетет его и по сей день) до ЛЮБВИ БЫТИЙНОЙ (когда человек относится к другому человеку так, что любит его “как самого себя”).

Хочу лишний раз напомнить, что значение, которое каждый человек вкладывает в понятие „любовь“ может радикально отличаться от человека к человеку или даже у одного и того же человека от ситуации к ситуации. Причиной тому – то, что я называю МНОГОФАСЕТОЧНОСТЬЮ СЛОВА.

Гипертрофированное значение любви (СВЕРХЦЕННОСТЬ понятия) может существенно суживать сознание человека, нацеливая его на перманентное ЗАВОЕВАНИЕ ЛЮБВИ, что становиться для него неким «СУРРОГАТОМ СМЫСЛА». 

Сексуальные отношения как важная часть любви также могут играть роль от мощнейшего цементирующего и притягивающего фактора до самодовлеющего спорта, "товара" или разменной монеты, становясь способом МАНИПУЛИРОВАНИЯ или инструментом шантажа. Таков, например, КОМПУЛЬСИВНЫЙ СЕКС или секс в обмен на блага.

Сексуальные ФАНТАЗИИ, сексуальная депривация (лишение возможности сексуальных контактов) или угроза ее, фантазии о том, что партнер принадлежит или может принадлежать (отдаваться) другому могут полностью затуманивать сознание человека. При этом поведение, направленное на устранение дефицитов в сексуальной сфере, на сохранение партнера, на его удержание может быть весьма изощренным, а порой крайне жестоким.

ЗАВИСИМАЯ ЛЮБОВЬ

Стремление  к тому, чтобы "быть любимым" трудно назвать любовью. Эрих Фромм называет такие отношения "инфантильной любовью". Принцип ее таков: „я люблю, потому что любим; я люблю тебя, потому что нуждаюсь в тебе“. Человек нуждающийся зависит от того, кто облегчает его нужду.

Согласно Абрахаму Маслоу, "движимый стремлением к ликвидации ДЕФИЦИТА человек гораздо больше зависит от других людей, чем человек, сосредоточенный исключительно на саморазвитии: он больше "заинтересован", больше скован в своих действиях, он в большей степени зависит от своих собственных желаний и потребностей".
Более того, человек, зависимый от того, кто может восполнить его дефициты, становится требовательным к нему. А в конечном итоге это выливается в подозрительность, поскольку он ожидает от другого "подвоха", что тот не оправдает его ОЖИДАНИЙ. Любое расхождение реальности с ожиданиями может переживаться как жуткая НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ, проявляющая себя нередко вспышками ГНЕВА или НЕНАВИСТИ.

Часто в паре оба человека оказываются зависимы друг от друга, поскольку каждый из них служит другому неким инструментом восполнения того, что ему не хватает. Ирвин Ялом пишет о таких парах следующее: "Нередко два индивида выполняют первичные функции друг для друга и замечательно совмещаются, примерно как штепсель и розетка. Такие отношения могут быть настолько взаимно функциональными, что это обеспечивает их стабильность, однако подобное устройство отношений не может дать ничего, кроме задержки роста".

Чтобы отношения зависимости продолжались длительное время, один из партнеров вынужден подстраиваться под другого ради удовлетворения неких стремлений, крайне далеких от его подлинных ПОТРЕБНОСТЕЙ. В этом, в частности, проявляется отказ человека от своей СВОБОДЫ. Часто оба партнера подстраиваются друг под друга ради того, чтобы получить от другого желаемое. Получается, что оба партнера оказываются рабами этих отношений, рабами своего ЛОЖНОГО Я, которое не дает ПОДЛИННОМУ Я проявить свободу. Как далеки подобные отношения от другой подстройки - от подстройки партнеров под подлинные потребности друг друга, обеспечивающие им взаимный рост, что характерно для отношений ИСТИННОЙ ЛЮБВИ.

Эта "любовь" базируется на стремлении к восполнению ДЕФИЦИТОВ. Прекращение ее, подобно синдрому отмены алкоголя или наркотиков, не только снова сталкивает человека с переживанием дефицитов, от которых он убегал в "любовь", но и вызывает крайне мучительные ломки. Ведь любовь действует на молекулярном уровне, способствуя постоянному возбуждению рецептров "наслаждения" и "счастья" (таких, например, как опиоидные рецепторы), потому-то человек и чувствует себя буквально "на седьмом небе". Да и чисто СЕКСУАЛЬНОЕ возбуждение и удовлетворение играет очень большую роль в поддержании таких отношений.

"Исключительная привязанность к одному человеку – не доказательство силы и чистоты любви, - предупреждает Ялом, – это "симбиотическая любовь", или "раздутый эгоизм", и в отсутствие заботы со стороны других ей неизбежно суждено рухнуть под собственной тяжестью".

***

Основу зависимой любви, по словам Эриха Фромма, составляет то, что „один или оба "любовника" остаются привязанными к фигуре одного из родителей и, уже будучи взрослыми, переносят чувства ожидания и страхи, которые испытывали по отношению к отцу и матери, на любимого человека; эти люди никогда не освобождаются от образа зависимости и, повзрослев, ищут этот образ в своих любовных требованиях“.

Эрих Фромм, например, следующим образом описывает мужчин, которые оказались неспособны к отделению от матери (или которых та не желала или не умела „отпустить“) или стали зависимы от отцовской любви:

„Мужчины, чье эмоциональное развитие осталось на стадии младенческой привязанности к матери (люди, которые как бы никогда от нее так и не отделились; все еще чувствуют себя детьми, жаждут материнской опеки, любви, тепла, заботы и восхищения) часто бывают нежны и обаятельны, стараются возбудить к себе женскую любовь. Но их отношение к женщине (как и ко всем другим людям) остается поверхностным и безответственным.

Их цель – быть любимыми, а не любить. В мужчине такого типа обычно много пустоты, более или менее прикрытой грандиозными идеями. Когда, по прошествии некоторого времени, женщина перестает удовлетворять его фантастическим ожиданиям, начинаются конфликты и обиды. Такие мужчины обычно путают свою нежность и желание нравиться с подлинной любовью, а затем приходят к выводу, что с ними обошлись просто нечестно.

В более тяжелой форме патологии фиксированность на матери глубже и иррациональнее: это желание, образно говоря, вернуться не в материнские заботливые руки или к ее кормящей груди, а в ее – всеприемлющее и всеуничтожающее – лоно (следствием может стать навязчивая идея об уходе из жизни). Этот вид аномалии обращен обычно к тем матерям, которые свою привязанность к ребенку выражают поглощающе-разрушительным образом, т.е. хотят навсегда удержать возле своей юбки дитя, даже ставшее уже юношей или мужчиной.

Сын, для которого отеческая любовь – единственное, что он имеет, становится рабски привязан к отцу, желая во что бы то ни стало нравиться ему. Если это удается, он чувствует себя счастливым и довольным. Но когда допускает промахи или что-то у него выходит не так, он чувствует себя нелюбимым, отвергнутым. Став взрослым, он будет стараться найти в ком-либо отцовский образ, чтобы крепко привязаться к такому человеку.

В своих отношениях с женщиной он остается сдержанными и пренебрежительно-снисходительным, хотя часто внешне это выглядит отцовской заботой о ней как о маленькой девочке (но ей выпало играть вторую роль после недосягаемого отцовского образа). Если у его жены осталась сильная привязанность к своему отцу, тогда она будет счастлива с таким мужем, который печется, о ней как о беспомощном ребенке“.

Одним из проявлений подобной любви Эрих Фромм считает нежелание партнеров замечать свои грехи и сосредоточенность на недостатках и слабостях "любимого" человека:

„Индивиды поступают в этом отношении так же, как группы, нации и религии. Они прекрасно видят даже маленькие слабости другого человека и, беспощадно обличая их, охотно закрывают глаза на свои собственные пороки. Если я властен, или нерешителен, или жаден, я нахожу эти качества в моем партнере и в зависимости от моего характера пытаюсь искоренить эти недостатки или наказать за них. Моя "половина" делает то же самое, и таким образом мы оба успешно обходим свои пороки и потому не предпринимаем никаких шагов, которые помогли бы нам в собственном совершенствовании. Если два человека делают это одновременно (как это часто и бывает), то их любовные отношения превращаются в пытку постоянного взаиморазоблачения“.
 

***

"Любить труднее, чем быть любимым", подчеркивает Ирвин Ялом. Потому что любовь, осуществляемая в МОДУСЕ БЫТИЯ, предполагает работу человека над собственной цельностью, признавая и принимая то, что все люди - существа изначально и неизбывно одинокие. И на этой основе уже выстраиваются отношения  ИСТИННОЙ ЛЮБВИ, предполагающей взаимопроникновение, взаимопостижение, взаимопддержку двух одиноких и цельных натур. Они, любя, идут по жизни, как бы "держа и вздымая друг друга".

Ролло Мэй так говорит об истинной любви: "непременным условием любви является то, чтобы человек стал подлинной личностью, единственной и неповторимой; личностью, которая "приняла сокровенную, тайну о том, что в любви к другому человеку ей также необходимо быть самодостаточной".

Зрелая любовь, по Эриху Фромму, придерживается принципа „я любим, потому что люблю; я нуждаюсь в тебе. потому что люблю тебя“. Человек любит другого не за что-то и не ради чего-то. Он любит другого во всей его цельности, принимая его таким, каков он есть, и любовью своею помогая ему стать таким, каким он может быть. "Ненуждающаяся любовь – это способ отношения индивида к миру", утверждает Ирвин Ялом.

***

Согласно Франклу, „нормальное сексуальное развитие и созревание человека заключается в возрастающей интеграции сексуальности в целостную структуру его личности. Любая изоляция сексуальности, напротив, противоречит интегративным тенденциям и тем самым поддерживает невротизирующие тенденции. Дезинтеграция сексуальности, вырывание ее из контекста личностных и межличностных внесексуальных отношений означает, говоря одним словом, РЕГРЕСС“. Об этом мы поговорим несколько подробнее в разделе, посвященном ЛЮБВИ.

ЗАВИСИМЫЕ ОТНОШЕНИЯ („ДЕФИЦИТАРНАЯ ЛЮБОВЬ“)

Если значимые взрослые пренебрегают ребенком, недодавая ему тепла и не даря ему свою любовь, то такой ребенок остается один на один с холодным миром. Это является еще одной страшной, тянущейся годами травмой, которая отражается в незрелости САМОСТИ, в жутких дефицитах удовлетоворения базовых потребностей (в первую очередь – в любви и признании), что заставляет человека всю свою последующую жизнь пытаться наверстать упущенное, гоняясь за тем теплом и защищенностью, которую он недополучил от родителей и которую стремится теперь получить от других людей.

Но для эффективного решения этой задачи у него попросту не хватает опыта – опыта отношений, опыта понимания своих и чужих эмоций и мотивов. Поэтому такие попытки обречены на провал, если последующие годы не принесли позитивный опыт отношений (через терапию ли, через мучительный опыт проб и ошибок при способности к рефлексии и честности перед самим собой или через добрые отношения с терпеливым, чутким и мудрым человеком).

Джеймс Холлис подчеркивает, что люди с таким травматическим опытом раннего детства  эмоционально опустошены и лишены способности устанавливать теплые, близкие отношения. Они "могут вступать в брак или иметь множество связей, но у них внутри что-то закрывается так прочно, что они вынуждены либо избегать отношений, либо устанавливать настолько поверхностные отношения, что можно говорить лишь об их имитации". Ведь, по словам Холлиса, „самые ужасные последствия первичной травмы заключаются для нас не в самой травме, а в вызываемых ею расстройствах ощущения человеком своего Я и в возникающем у него бессознательном навязчивом стремлении постоянно воспроизводить в своей жизни отношения, характерные для этой травмы".

В этой неспособности к сбалансированным межчеловеческим отношеням  - корни "ДЕФИЦИТАРНОЙ ЛЮБВИ", которая основывается на стремлении к ОБЛАДАНИЮ другим человеком или приводит к забвению семого себя во имя сохранения отношений. Таковы отношения зависмости от другого.

Рассмотрим основные признаки зависимых отношений.

Безумное стремление быть (или ощущать себя) нужным, любимым. Ролло Мэй отмечает, что в отношениях это самое главное (наряду с получением защиты и ощущения стабильности). Отсюда такой высочайший потенциал (и угроза) зависимости (забвения, предательства самого себя), такая готовность обманываться и поддаваться манипуляциям, верить в чудо.

Стремление во что бы то ни стало заполучить, сохранить и приспособить „под себя“ своего ближнего (жизнь в МОДУСЕ ОБЛАДАНИЯ). Как отмечает Ирвин Ялом, „мы строим отношения, которые обеспечивают продукт (например, власть, слияние, величие или восхищение), а он в свою очередь служит отрицанию изоляции“. То есть партнер отношений становится инструментом, средством для достижения определнных целей, служащих восполнению дефицитов, являющихся следствием ранних травм. В таких случаях человек нередко прибегает к манипулированию другим.

СВЕРХЦЕННОСТЬ идеи любви. “Любовь” как бы становится мерилом отношений, смыслом жизни. Это ощущение окрыляет, вдохновляет, опьяняет, давая порой острейшее переживание, которое человек называет ощущением счастья. Стремление его подпитывать заставляет человека “угождать” другому, не обращая внимания на себя, на свои чувства – потому что опьянение ощущением счастья – очень сильный стимул.

СТРЕМЛЕНИЕ К СЧАСТЬЮ подобно стремлению к наркотику: человек вновь и вновь тянется к объекту своей „любви“, как закоренелый наркоман тянется к шприцу. Любовь как сверхценность и основанные на ней отношения являются СУРРОГАТАМИ СМЫСЛА.

Самопожертвование в отношениях и нелюбовь к себе (забывание себя) через самопожертвование другому – человек сначала боится жить для себя, а потом и не может (собственные чувства ему непонятны, собственные желания он не умеет распознавать и целенаправлено исполнять).

Стремление к симбиозу, погружаюшему человека во всё большую зависимость от другого, делает отношения настолько важными для человека, что их прекращение порой равносильно катастрофе. Одна мысль о такой возможности способна вызвать панику, которую невозможно перенести. Чтобы от нее избавиться человек способен даже прибегнуть к самоубийству.

„Любая зависимость — это сознательный или бессознательный способ избавиться от тревожности, - подчеркивает Джеймс Холлис, - Тянется ли человек к сигарете, алкоголю, наркотику, пище или к другому человеку, эта связь на какое-то время заглушает первичную травму, которую все мы носим в себе. На короткое время одиночество заменяется психологическим слиянием с Другим. На этот период человек как бы возвращается обратно в материнскую утробу, а затем, как сказал Рильке, одиночество возвращается и продолжает течь, как река“.

***

Стоит подчеркнуть, что зависимые отношения - это отношения зависимости обоих партнеров друг от друга. Так, и человек, ищущий спасения от одиночества у своего партера в рамках зависимых отношений, и этот партнер имеют каждый свои дефициты, которые каждый из них старается восполнить за счет другого.

Если бегущий от одиночества нуждается в безопасности, "любви", в избавлении от необходимости брать на себя ответственность, то выбранный им партнер может нуждаться в реализации своей ГОРДЫНИ, во ВЛАСТИ и благодарности (в частности, этот партнер может в сложившихся отношениях решать проблемы своей тревоги, например, ТРЕВОГИ ОГРАНИЧЕНИЯ СВОБОДЫ, ТРЕВОГИ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ или ТРЕВОГИ ФРУСТРИРОВАННОЙ ГОРДОСТИ).

Отношения могут продолжаются до тех пор, пока оба партнера продолжают получать друг от в достаточной степени то, что им нужно от другого - даже несмотря на порой яростные конфликты и скандалы. В любом случае, зависимость от другого – это вид деструктивного решения проблем тревоги, поскольку самоотчуждение ради избавления от чувства одиночества закрывает для человека пути, ведущие к личностному росту и к СТАНОВЛЕНИЮ СОБОЙ.

ЗАВИСИМАЯ ЛЮБОВЬ КАК ПОИСК ЦЕЛЬНОСТИ

Любовь и тепло, недополученные в детстве, отзываются на долгие годы (а то и на всю жизнь) тяжелой и незаживающей раной для человека. Немало людей страдает от дефицита "критической массы" любви, то есть от отсутствия достаточного для стабильного развития человека, для обеспечения ему уверенности на всех путях его бытия и для установления им полноценных отношений с другими людьми. Так, одна моя пациентка, которой (по ее словам) мать никогда не говорила “я тебя люблю”, страдала - уже будучи взрослой женщиной - от хронической неуверенности в том, что её любят, а также от неспособность любить и ценить саму себя. 

Ирвин Ялом указывает, что "проблема "нелюбимости" довольно часто оборачивается проблемой собственной нелюбви".
 

Дефицит любви в детстве приводит к тому, что САМОСТЬ оказывается если и не раздробленной внутри, то не до конца интегрированной. Человеку не хватает внутри некоего "хорошего" объекта, который бы явился притягивающей и организующей силой, помогающей формированию цельной личности. Страдающий от слабости своей внутренней структуры и ощущая это состояние как ОДИНОЧЕСТВО, как дефицит некой внешней поддержки, человек стремится к обретению этой поддержки и к восполнению той внутренней пустоты, которая давит на него невыносимым грузом.

Карен Хорни подчеркивает, что "поиск цельности – одна из сильнейших мотивирующих человека сил, и тем он важнее для невротика, с его внутренней раздробленностью". По сути, человек бежит в отношения, спасаясь от переживаний своего ОДИНОЧЕСТВА. "Когда главным мотивом вовлечения в отношения с другими является защита от одиночества, другие играют роль средства", пишет Ялом.

Именно стремлением к цельности объясняется то, что любовь многие люди называют поиском своей половинки. Другой как бы дополняет то, что до него было неполным. Дефицитарная любовь – это поиск возможностей восполнения собственных дефицитов за счет другого человека. Другой, при этом, не только выполняет функцию заполнителя пустот, но и используется как костыль.

Такая "любовь" осуществляется в МОДУСЕ ОБЛАДАНИЯ и служит укреплению за счет другого своей СУБСТАНЦИИ. Человек ощущает себя сильнее и увереннее, поскольку он "обладает" другим.
 

Еще один "плюс" подобной любви состоит в том, что человек укрепляет собственную ИДЕНТИЧНОСТЬ, интегрируя в нее объект своей любви (см. статью ЛЮБОВЬ КАК ПОИСК ИДЕАЛА на сайте «ВОСХОЖДЕНИЕ»).

МАНИПУЛИРОВАНИЕ ДРУГИМ

Многие люди с удувольствием манипулируют другими в своих интересах. "Поэтому их угрозы всевозможными санкциями и наказаниями за невыполнение вами своих обязательств в отношении них могут быть весьма гипертрофированы", отмечает Лиз Бурбо. Решающую роль в "успешности" манипулирования играет то, насколько человек зависим от манипулятора. Точнее, добавляет Бурбо, - насколько человек зависим как от своего партнера, так и от своего места и своей роли в сложившемся между ним и партнером „равновесии“.

Человек постоянно испытывает всевозможные влияния со стороны других людей. "Если мы попадаем под влияние, это никогда не происходит по вине другого человека, - заявлет Лиз Бурбо, - Мы вольны принимать те влияния, которые нас устраивают, и отвергать те, которые нам не подходят".

Причины того, что человек поддается на манипуляцию, весьма различны. Назовем основные из них, которые играют наиболее важную роль в большинстве межчеловеческих отношений.

Давление на ЧУВСТВО ВИНЫ может вызывать очень мучительные переживания, поэтому человек будет добровольно стараться искупить несуществующую (или чрезмерно гипертрофированную) вину перед манипулятором, делая для него то, что тому нужно - лишь бы не обидеть его или загладить нанесенную обиду (которая, чаще всего, и не была нанесена: скорее всего у манипулятора будут иметь место проявления ТРЕВОГИ НЕСПРАВЕДЛИВОСТИ).

Далее, человек может чувствовать себя обязанным другому. Это чрезмерное чувство ОТВЕТСТВЕННОСТИ за другого или стремление выполнить обещания,данные другому(а нередко насильно им "выбитые"), заставляют человека бросаться в предприятия во имя своего партнера, которые, по сути, нереализуемы, но стоят человеку массы сил. Кроме того, неудача в этих предприятиях, порождает в человеке чувство вины, которое лишь делает его более податливым на попытки манипулирования.

Страхи и опасения, на которые давит манипулятор - весьма надежная кнопка для запуска зависимого и послушного поведения. Если эти страхи оправданы (человек реально в чем-то виновен и может быть наказан) и если реализация угроз со стороны манипулятора вероятна (или, чаще, лишь кажется вероятной), то мы имеем дело с шантажом.

ТРЕВОГА ПОТЕРИ своего ближнего также помогает тому достигать своих целей с помощью манипулятивных методов и угроз разрывом.

Чем бы оно ни было обосновано и поддерживаемо, манипулирование делает отношения еще более зависимыми. При этом к тревоге одиночества добавляется масса других мучительных тревог и страхов (в частности, рассмотренных выше).

ОБЛАДАНИЕ ДРУГИМ И ПРИНАДЛЕЖНОСТЬ ДРУГОМУ

Опасаясь столкнуться с доказательствами своей неполноценности или несостоятельности, человек, пытающийся во что бы то ни стало убежать от своего одиночества, отворачивается от самого себя и начинает ориентироваться на другого.
Если человек не способен к адекватной САМООЦЕНКЕ, он постоянно нуждается в подтверждении другим собственной значимости и нужности.

Другой аспект, человек хочет именно любить, потому что само это романтическое чувство дает ему (наряду с мощнейшими, порой экстатическими эмоциональными переживаниями) ощущение растоврения себя в своем партнере, который «должен» для этих целей всегда быть, как говорится «под рукой».

В таких отношениях романтической любви (в отличие от истинной любви, в которой двое общаются на равноправной основе, взаимно способствуя росту и СТАНОВЛЕНИЮ партнера) одинокое "я" растворяется в "мы".

Бегство от ТРЕВОГИ СВОБОДЫ и ТРЕВОГИ ОТВЕТСТВЕННОСТИ могут также служить мощным „средством” против экзистенциальной изоляции: человек готов подчиниться другому, раствориться в нем, променяв свою СВОБОДУ и необходимость брать на себя ОТВЕТСТВЕННОСТЬ на "спасение" от одиночества. Однако быть погруженным в другого - значит не только отказ от риска действовать самостоятельно. Это еще и отказ от ислледования и развития своего потенциала. Так возникает конфликт между ПОЗНАВАТЕЛЬНОЙ ПОТРЕБНОСТЬЮ, выражающейся, в частности, ЛЮБОЗНАТЕЛЬНОСТЬЮ, и принадлежностью другому человеку.

Самосознание человека притупляется или вовсе исчезает – и приходят чувство успокоения и подтверждения собственного существования за счет другого, используемого как средство выполнения неких необходимых человеку функций. При этом человек рассматривает другого как объект, обладающий необходимыми ему качествами и неистощимыми ресурсами, и начинает паразитировать на нем. Так, другой (партнер) превращается в предмет ОБЛАДАНИЯ (в "слугу", который "обязан" защищать человека и избавлять его от тревог).

Постепенно такой человек идентифицирует себя с другим (своим партнером, объектом своей привязанности), превращаясь в отголосок другого, порой полностью отказываясь от собственных взглядов и за чувствами и желаниями других не замечая своих собственных чувств, потребностей и желаний. В конечном счете это приводит к полной дезориентировке в собственных потребностях и желаниях. Так, сам человек начинает принадлежать своему партнеру.

Неизбежным следствием таких отношений является ощущение "неравентсва", чувство зависти к тому, кто „лучше, сильнее, мудрее“. Этот внутренний бунт неминуемо наказывается ЧУВСТВОМ ВИНЫ – вины за то, что позавидовал ближнему, а также страхом наказания в виде потери человека, к которому привязан. Боясь потерять ближнего (его расположение, покровительство), такой человек еще глубже погружается в ощущение единства с ним, растворяясь в нем. В этом случае о самостоятельности и ответственности не может быть и речи.

Растворение в другом даёт человеку ощущение единства, любви и безопасности. При этом любовь (точнее, то, что называют таким именем) – всегда одностороння: человек гораздо больше (а порой и вместо) себя самого любит другого. Этому другому делегируется ОТВЕТСТВЕННОСТЬ за всё и вся. Таким образом, человек снимает с себя ответственность как за общие, так и за свои собственные решения. Так человек как бы избавляется от страха конфронтации со своей несостоятельностью: полагаясь на другого, действуя в русле желаний и решений другого, он может не проявлять собственную активность.

Рано или поздно у зависимого человека прорывается осознание того, что самостоятельное существование невозможно. В итоге вновь проявляется внутренне сопротивление в виде НЕНАВИСТИ и ЗАВИСТИ в отношение объекта своей привязанности. Желания проявить свою ненависть, восстать, однако, не могут быть реализованы, так как это означало бы подвергнуть отношения опасности – поэтому они должны жестоко подавляться, что связано с новой волной чувства вины и самообвинений.

Одновременно делаются попыти достижения душевной гармонии и покоя с помощью скромности, миролюбия и смирения. Однако покой и гармония будут иллюзорными, так как под крышкой смирения кипят неотыгранные эмоции (в частности, упомянутые ненависть, зависть). 

Такие отношения обычно обречены на провал, поскольку другой рано или поздно попросту устает опекать забравшегося к нему под крыло человека.Кроме того, он начнет чувтвовать, что он – не тот, кого любят, а тот, в ком нуждаются, что его используют. Это неминуемо приводит к дистанцированию. В итоге человек, ищуший у другого защиты и признания, приходит к выводу, что его не любят, тогда как в действительности проблема заключается в том, что он сам не способен любить по-настоящему.

***

Стоит коротко остановиться на АГРЕССИВНЫХ проявлениях, которые могут указывать на тревогу одиночества и попытку совладать с ней. Так, Джеймс Холлис отмечает, что „иногда от осознания грозящего одиночества служит защита в виде ГНЕВА“. 
 

КОМПУЛЬСИВНЫЙ СЕКС

Компульсивный секс является, согласно Ялому, одним из распространённых методов уменьшения страха изоляции при сохранении контроля и избегании необходимости слияния (предпочтение коротких или мимолетных встреч, чтобы избежать разочарования при окончании долгосрочных отношений). Понятно, что это не любовь, но лишь СУРРОГАТ любви. А, как поется в одной песне, “рай без любви называется адом…”. 

Человек лишь использует другого для того, чтобы забыться или самовыразиться, иногда ведет себя во время секса жестоко, презрительно и уничижительно относится к своему (нередко, случайному) партнеру, как бы мстя ему за свои прошлые раны и пережитые обиды. Но даже чересчур горячий секс не в состоянии согреть холод израненной души. Результируюшее ЧУВСТВО ВИНЫ или усиление неудовлетворенности собой приводят к усугублению ощущения изоляции.